Дождь
Да, знаю, эпилоги к "историческому сотому" не писал только ленивый... ну, так одним больше, одним меньше...
Дождь.
Небо над Парижем было сплошь затянуто низкой серой пеленой, и в воздухе постоянно висел мелкий нудный дождь.
Митос проглотил остатки обеда, так и не почувствовав вкус еды, и снова поднялся к себе в номер. Бросил на стул плащ с мечом, забрался на кровать и сел, подтянув к груди и обняв колени. Долго молча смотрел в окно, по которому вяло стекали струйки дождевой воды.
Так же пусто и пасмурно было сейчас у него на душе.
Митос... Что насчет Кассандры?
Одно из тысячи сожалений, МакЛауд. Одно из тысячи сожалений...
Почему он ответил именно так?..
Не сожаление - Кассандра была кошмаром, от которого он со странным мазохизмом отказывался избавиться - всякий раз, когда представлялся удобный случай. И всякий раз находил какое-нибудь разумное объяснение, очень убедительное и абсолютно пустое. Потому что не нужно было никаких объяснений. Никому... кроме него самого.
А сам он не нуждался в логических обоснованиях.
Кронос говорил, что ложь - то, что он делает всегда. Кассандра говорила то же самое... удивительное единство взглядов. Возможно, они на самом деле так и думают. Думали... применительно к Кроносу. Теперь и МакЛауд считает его профессиональным лжецом... почему?
Какая разница ТЕПЕРЬ?
У него не было ни тени сомнения, что на чистой, искренней дружбе с МакЛаудом смело можно поставить крест. Нет, возможно, что они и останутся друзьями (особенно если он сам приложит некоторые усилия в этом направлении), возможно, даже снова возникнет какое-то особое доверие... но того, что было прежде, не будет никогда.
Больше никогда.
Эта женщина своим вторжением разрушила самое светлое, что было в его жизни за очень много лет...
Почему он думает об этом так спокойно? Почему не чувствует ни злобы, ни ненависти, ни даже просто досады?
Он должен возненавидеть ее - теперь, когда она сменила роль невинной жертвы на маску агрессора. Он должен возненавидеть и МакЛауда - за бессовестное отступничество в минуту опасности...
Должен?..
Единственным человеком, которого он сейчас мог ненавидеть, был он сам.
Он сидел на кровати, бессмысленно глядя за окно. Можно было заняться каким-нибудь делом - просто чтобы отвлечься. Но отвлекаться тоже не хотелось.
Грязь. Он всей кожей, всеми нервами чувствовал только одно - грязь. Грязные интриги. Грязное предательство. Сколько раз это было прежде?
Сняв номер в этом отеле, он первым делом забрался в ванну. Потом долго стоял под горячим душем, надеясь, что вода унесет это мерзкое чувство. Не помогло. Так что теперь он просто сидел и смотрел в окно, стараясь ни о чем особенно пристально не думать...
Да, окончательное уничтожение Всадников - в том числе того, что жил где-то в глубине его собственной души - обошлось ему недешево. И цена еще не была уплачена полностью... Призраки погибших братьев - особенно Силаса - не оставляли без посещения ни одну ночь. Ни одной ночи с тех пор он не спал спокойно... но это было неизбежно, и это нужно было вытерпеть. В конце концов, это только вопрос времени... По крайней мере, игра стоила свеч. Прошлое должно оставаться прошлым, и этим сказано все.
С будущим, пусть не все, но кое-что было ясно. Потому что оставалась еще Кассандра. Он не мог отрицать ее права на месть и ненависть... хотя спустя столько времени месть теряет всякий смысл. Но то, как она использовала в этой мести МакЛауда, не оставляло места для уважения и сострадания. Митос мог понять все - ее долгую память, злость, желание убить его - пусть и против правил, - но не это. И как бы не восставала его душа и память против такого решения, но деться было некуда - однажды ему все-таки придется устранить эту угрозу. Потому что речь шла уже не только о нем самом. Кассандра попыталась сделать своим орудием МакЛауда - это ей почти удалось. Кто будет следующим? Эту черту достаточно переступить лишь однажды - дальше все пойдет легко и просто. Уж это экс-Всадник знал по собственному опыту. И дело сейчас не в справедливости или мести - если он хочет хоть как-то обезопасить тех, кто рядом с ним, он должен будет убить ее - или дать ей убить себя. Последнее было явно неприемлемо... И потом, где гарантия, что с его смертью ее вендетта закончится? Что, если она переключится на каких-нибудь его друзей, учеников или любовниц?... Так что этот пункт в его планах на будущее был прописан очень четко. И это придется перетерпеть...
Намного хуже дела обстояли с настоящим. У этой проблемы тоже было имя.
Дункан МакЛауд.
Конечно, Митос понимал, что Горец не виноват в происшедшем, что у него просто не могло быть достаточно сил и опыта, чтобы противиться давлению Кассандры. Но понимание это было рассудочным... и что-то все время мешало ему поверить в это окончательно. Хотя мысль о том, что Дункан МакЛауд, чьи понятия о чести и долге самого Митоса не единожды приводили в бешенство, ПРОДАЛ его за комплект женских прелестей, была нестерпима совершенно...
Не глупи, в который раз раздался где-то позади его сознания въедливый шепоток, именуемый обычно внутренним голосом. Он сделал из тебя идола. Ты казался ему чуть ли не воплощением совершенства. Он боготворил тебя... и завидовал. Твоей силе, мудрости, опыту... Он ведь сам привык чувствовать себя первым и лучшим. Поэтому и ухватился за возможность сбросить тебя с пьедестала...
Нет, возразил Митос мысленно, он не мог. Это против его натуры...
Вот именно, немедленно отозвался тот же шепоток. Он это сделал бессознательно, а потому и шансов у тебя нет. Это слишком против его натуры. Он никогда не признается в этом, даже самому себе. И будет выискивать все новые основания для недоверия... А долго ли их найти?
Недолго, уныло согласился Митос. Я ведь понимаю, что здесь рассчитывать больше не на что... Но было так приятно чувствовать, что у меня есть друг...
У тебя нет друзей, безжалостно отозвался голос. Они просто не стоят твоей дружбы...
Заткнись, наконец! едва не выпалил вслух Митос. Без тебя тошно...
Наступила тишина. Митос вздохнул и уткнулся лбом в колени. Как же все глупо...
Люди любят рассуждать о чести, долге, благородном искуплении греха... до тех пор, пока дело не касается их самих.
МакЛауд привык быть судьей. Выносить вердикты, зачитывать приговоры... Как легко тронуть его благородную душу рыданиями, заламыванием рук и биением себя в грудь! Возможно ли не воспылать искренним сочувствием к бывшему грешнику, с головой утонувшему в трясине сожалений о своих преступлениях, возможно ли не протянуть руку жаждущему покончить с неправедной жизнью?..
Нет, сказал себе Митос, в который раз припоминая и переживая события последних нескольких недель. Это ведь было так легко - устроить пышный спектакль где-нибудь в церкви, со слезами, чтением трагического монолога и униженными просьбами не быть слишком строгим к несчастному другу, чья душа и так истерзана печалью и раскаянием. И Митос не был бы Митосом, если бы к концу этого спектакля МакЛауд не утирал бы рукавом слезы искреннего сострадания...
Мерзко. Даже думать об этом мерзко и горько. Потому что ВОТ ЭТО была бы настоящая ложь. После которой пути назад не будет.
Впрочем, пути назад нет и сейчас.
Глупо.
Ведь еще совсем недавно он был убежден, что у него есть друг, которому можно довериться без оглядки. Он был счастлив... и что теперь?
Этот друг просто походя оттолкнул его - за что? В чем он виноват? В том, что не захотел бить себя в грудь и устраивать пышные спектакли? Не захотел исповедоваться в своих грехах Святому Дункану? Не выказал признаков раскаяния?...
Что этот щенок может знать о раскаянии?..
Митос рывком распрямился и свесил ноги с кровати. Встал. Хватит распускать сопли. К черту все - если МакЛауд считает, что Митос не стоит его дружбы - пусть так. Он прожил пять тысяч лет без МакЛауда, проживет и дальше. Выпрашивать эту дружбу как подачку он не намерен.
Он выдернул из шкафа свою дорожную сумку, бросил ее на кровать, потом вытащил не очень объемистую охапку одежды и...
Откуда-то из складок материи выпал сложенный лист бумаги. Митос поднял его, развернул...
Долго стоял, просто глядя на листок с написанным его же рукой адресом. Потом не спеша положил вещи назад в шкаф и закрыл дверцу.
Возможно, один друг у него все-таки есть.
Дождь.
Нудная морось затягивала мутью лобовое стекло автомобиля. Митос нашел нужное место, но выходить из машины не хотелось. Там, снаружи, было серо, промозгло и холодно. Но, раз уж приехал... Он вздохнул, открыл дверцу и вышел под дождь.
Вывеска уже была на месте, только не светилась. "Блюз-Бар" еще не работал. Но дверь, по счастью, оказалась не заперта. Митос постоял перед ней, кутаясь в плащ, все еще сомневаясь. Стоит ли? Может быть, лучше уехать сразу? Это будет легче, чем выслушивать проповедь еще одного "друга". При мысли, что придется что-то объяснять, доказывать, может, даже оправдываться, ему стало тошно.
Наконец решившись, он открыл дверь и шагнул внутрь.
Почти сразу откуда-то сбоку выкатился маленький пожилой человек, полноватый и суетливый, и предостерегающе вскинул руки, не забывая, впрочем, довольно приятно улыбаться.
-Простите, месье, мы еще не принимаем посетителей...
-Я не посетитель, - сказал Митос и сглотнул внезапный трудный комок. - Я ищу одного человека... Джозефа Доусона. Он здесь?
-Да... но он занят... хотите что-нибудь ему передать?
-Скажите, что его ищет Адам Пирсон.
Человечек поспешно закивал и скрылся где-то за барной стойкой. Почти сразу оттуда послышались приглушенные голоса, потом - громко - голос Джо произнес:
-Адам? Адам Пирсон? Где он?
Занавес в дверном проеме отшвырнула сильная рука, и на пороге показался Джо - ничуть не изменившийся за те несколько недель, что они с Митосом не виделись. Выражение его лица было нечитабельным, но этому Митос не удивился - профессиональная привычка Стража.
Митос стоял, опершись на стойку, и ждал. Джо обошел стойку, остановился в паре шагов от него и произнес:
-Ну и?
-Ну... вот. - Митос очень старался выглядеть беспечным, хотя на душе было не слишком приятно. Кажется, его опасения начинали сбываться. - Решил взглянуть на твое новое хозяйство.
-Это я вижу, - недовольно проворчал Джо. - Где, черт возьми, тебя носило?
-В основном, в Бордо... да ты и сам знаешь.
-Знаю? - неожиданно гневно пристукнул тростью Джо. - Что я знаю? Что ты разругался с МакЛаудом, наговорил ему каких-то ужасов, а потом просто исчез и даже записки не оставил? Сколько я гадал, где ты, что с тобой! И МакЛауд тоже хорош - ни звука - что происходит, в какую нелегкую впутала его эта колдунья - ничего! Когда нужно узнать, в какой дыре разыскивать очередного сумасшедшего, так все бегут к Джо, а сообщить новости - это нам не по рангу?! Черт возьми, вы, Бессмертные, можете хотя бы иногда не быть ТАКИМИ засранцами?!
Смысл монолога Джо дошел до Митоса после второй фразы, но он не стал его перебивать. Его вдруг захлестнула волна такой радости, что он боялся заговорить - чтобы не захохотать и не завопить во весь голос. Джо беспокоился за него! Он не перестал видеть в нем своего друга! Это было самое главное. С остальным он как-нибудь справится...
Джо, продолжая сверлить его свирепым взглядом, гневно вопросил:
-Я что, говорю что-то забавное? Чему ты улыбаешься?!
Он, кашлянув, поспешно стер с лица несвоевременную улыбку и защитно поднял руки:
-Нет, что ты... Джо, я просто тогда был немного не в себе. Если ты все-таки нальешь мне чего-нибудь выпить, я, пожалуй, могу даже извиниться...
Джо одарил его своим фирменным исподлобья-искоса взглядом:
-Не пойдет, приятель. Если ты сядешь вон за тот столик и расскажешь мне - в подробностях! - что за чертовщина творилась в последние недели, я, так и быть, подумаю над твоим поведением, и... - он шагнул вперед и выразительно упер указательный палец Митосу в грудь, - может быть, даже тебя прощу. Доступно?
-Доступно, - согласился Митос, про себя млея от такого внимания и радуясь, что его хотят выслушать, - но выпивка все-таки с тебя...
-Возьми сам, - категорически отозвался Джо и направился к столику в углу зала.
Митос взял из-за стойки бутылку и два стакана и пошел за ним. Отсюда не было видно, что творится снаружи, но он почему-то был уверен - дождь кончился. Наверно, скоро разойдутся и тучи...
10-11 мая 2004 г.
